Сентиментальный репортаж для сына или «Наши в городе двадцать лет спустя»

 

 

С чего начать? Этот вопрос встаёт передо мной в виде гигантского вопросительного знака с грозно нависающей надо мной (совсем по- змеиному) головой, заглядывает в глаза, угрожающе покачиваясь и ещё больше путая меня в мыслях и чувствах. Потом этот вопрос возникает снова, но немного в другой формулировке: «Чем закончить?». И опять колышется передо мной кобра вопросительного знака… И так – всякий раз, когда я берусь писать что-то исключительное для меня. Не письмо, не открытку, а какой-то рассказ. На определённую тему.

 А сегодня – особый случай. Особый порыв. И тема непростая.

 С чего всё началось? Не всё, так хоть это моё повествование, которое до сих пор не могу начать?

 Формально можно считать, что началось всё с того, что в октябре прошлого года, разыскивая в интернете кого-то из моих потерянных подруг, я набрала в поисковой строке имя, фамилию и дописала слово «Легница». И вдруг в ответ на мой клик выскочил анонс будущей встречи: Международный съезд Легничан 2013 Сердечно приглашаем Вас вновь посетить Легницу 13-15 сентября 2013 Моим Друзьям, одноклассникам и выпускникам средней школы №30 и №32 г.Легница, Северной Группы войск посвящается! Tadeusz Krzakowski Prezydent Legnicy Сердечно приглашаем вас вновь посетить старую Легницу – город, неразрывно связанный с нашей общей историей. 20 лет тому назад свершились исторические события, повлиявшие также и на легницкую жизнь: войска Советской Армии были выведены из Легницы, а вместе с ними покинули Легницу и советские легничане. Теперь, в новой действительности, политика не является преградой к тому, чтобы мы вновь познакомились друг с другом, поняли и уважали друг друга, радуясь общему существованию в свободной Европе. Наш проект, по примеру Первого Большого съезда легничан в 2004 г., в котором участвовали тысячи легничан и прибывших гостей, будет проектом общественным и будет реализован внеправительственными организациями и жителями города. От всего сердца приглашаем бывших легничан принять участие в этом исключительном событии! Мэр Легницы – Т.Кшаковски  

Большинству россиян название польского города Легница вряд ли о чём-то говорит. Но вот что, в частности, сообщает Википедия: Легни́ца (польск. Legnica (инф.) [lɛɡˈɲit͡sa], сил. Ligńica), Лигниц(нем. Liegnitz) — крупный город в Нижнесилезском воеводстве вЗападной Польше. Население — 103,2 тыс. жителей (31 марта 2011). Древний польский город (1149 год). Одна из столиц Силезского княжества первой польской княжеской и королевской династииПястов. После поражения монголами войска силезского князя Генриха II Благочестивого (сын Св. Ядвиги и Генриха I) в битве на Легницком (Добром) поле (нем. Вальштатская битва) и гибели самого князя 9 апреля 1241 года город был осаждён монголами, но не сдался, став последней точкой продвижения войск Батыя на Запад. В 1248 году стал столицей независимого Легницкого княжества. С 1945 по 1984 годы в Легнице дислоцировался штаб Северной Группы Войск (СГВ) СССР (польское название — Połnocna Grupa Wojsk Armii Radzeckej, PGWAR) на территории Польши (первым командующим СГВ был маршал К. К. Рокоссовский), а также Управление 4-й воздушной армии ВГК(он), затем, вплоть до 1993 г. —Главное командование Западного направления (ГКЗН) войскОрганизации Варшавского договора (создана в 1955). В Польше Легницу называли «Маленькой Москвой» (Mała Moskwa). В 2008 году в Польше был снят фильм с таким названием о несчастной любви жены советского офицера и офицера Войска Польского, получивший множество наград [1]. Однако соответствие этого фильма и реальности весьма отдалённое. Такое же название носит книга польского историка Войцеха Кондуша — «Mała Moskwa. Rzecz o radzieckiej Legnicy» («Маленькая Москва. Дело о советской Легнице») [2], в которой достаточно подробно, но с опорой исключительно на польские источники, рассматривается история советского гарнизона в Легнице.

 И, чтобы было понятно, какое отношение имею к этому городу я, привожу часть моего письма, написанного незадолго до этой поездки. 

В 1987-1990 г.г. я была служащей Советской Армии. Части, в которых я служила, находились в г.Легница Польской Народной Республики. 

Я работала машинисткой сначала на КП ПВО штаба войск ПВО штаба Войск Западного направления (это не тавтология, а воинская подчинённость). Затем меня перевели на должность машинистки на секретной переписке уже в сам штаб ПВО штаба Войск Западного направления. Потом я работала в Политотделе Северной группы войск. 

Для полноты впечатлений добавлю, что в Москву я прибыла в один день со знаменитым М.Рустом. Только я - на Ярославский вокзал столицы по пути на службу в Польшу, а он - прямиком на главную площадь страны, которую в те годы было принято считать "обителью зла". И по прибытии в Легницу я, тоже прямиком, не целясь, попала в службу ПВО, ту самую, которая не расстреляла Руста в воздухе. С моим-то счастьем! По-другому - никак. В общем, скучать в ПВО, во многом благодаря немецкому икару, не пришлось.

 И почти первое впечатление от пребывания на польской земле. Ещё только еду. Вечером проехали по краю Варшавы (посетила столицу!). Прошла ночь, утром поезд прибывает в Легницу. Просыпаюсь. До прибытия поезда ещё часа два. Припадаю к окну и вижу... На рассвете летнего дня во весь горизонт, где край безбрежного польского поля сходится с небом, огромными русскими буквами до неба: "ПОБЕДА В ВОЗДУХЕ КУЕТСЯ НА ЗЕМЛЕ!" Так что "прививку" от обиды на тех поляков, которые называли нас оккупантами, получила сразу. Рано. На утренней зорьке практически. 

 Советские граждане в Польше работали только в войсковых частях. Вот мы и работали: кто в штабе, кто в госпитале, кто в магазине, в разных частях, в типографии, в школе, парикмахерской, детском саду... И ещё много где и кем. Одна знакомая работала крановщицей на строительном кране. Но большинство из нас жили не в закрытых частях, а в обычных жилых домах на обычных польских улицах, подчас в одном доме с местными жителями-поляками. И можно было наблюдать, как во дворе такого дома играют в одной песочнице польские и русские (советские) дети. При этом прекрасно понимают друг друга. И - никакого языкового барьера! Кстати, именно в Легнице местные жители называли нас не общим именем "русские", как обычно это бывает у всех иностранцев по отношению к гражданам нашей страны (так же, как и к гражданам Америки - для всего остального мира они все - американцы). Легницкие поляки называли нас "советскими". И прекрасно понимали, что мы можем быть очень разными по национальности, внешнему виду, обычаям. В других городах Польши я этого не видела. Там мы были "русские" без всяких различий. И - не очень "свои". 

Зато в городах, где было много советских частей... Был свой уклад, особая атмосфера. Всё было перемешано: железные ворота с красными звёздами и часовыми, кондитерские, булыжные мостовые, костёлы, цветочные магазины... В любой очереди или на автобусной остановке - поляки и русские вперемешку. И язык. Особенный, общий: с адаптированными под правила русского языка польскими словами и русскими - под польский. По польским улицам - советские солдаты строем, военные машины с советскими же номерами. И праздники: польские, католические и тогдашние советские. 

И, конечно, у всех у нас были "свои" поляки. С которыми сначала знакомились, потом начинали общаться, ходить в гости... А у меня в Польше остались друзья, которые представляли меня своим знакомым: "Это родственница из Сибири". И уже не все из них живы... А я не попрощалась. И на могиле друга не была. И всё же... Жена этого друга (дорогая моя Агата!) и его сыновья (за эти годы сами стали уж дядьками взрослыми) ждут нас всегда: меня и моего сына Фёдора. Они его ни разу не видели, зовут Фредериком - "Как Шопен!"... А я все эти двадцать лет лишь во сне могу приехать в Легницу, бродить по знакомым и незнакомым улицам. И почему-то вечно не дохожу до них - родных моих друзей. Вдруг оказывается, что уже опаздываю на поезд, и каждый раз думаю во сне: "Вот скоро приеду опять и первым делом - к ним!"... А наяву, как только их вспоминаю, слышу их голоса. За двадцать лет не забылись.

 Для тех, кто жил и служил когда-то в Польше, годы проведённые там, не прошли бесследно. Многие на форумах пишут, что это были лучшие годы их жизни. И все хотят вернуться - хоть ненадолго. Жизнь наша в те годы вовсе не была безоблачна. Но в неё вместилось очень многое: работа, дружба, любовь, предательство, надежды, рождение детей... У каждого - своё. Мне это время подарило на все мои годы родных людей по обе стороны границы (дорогие мои человеки!). И все эти долгие годы гоню от себя пугающую мысль, что, возможно, больше никогда не доведётся свидеться с ними, пройтись по городу, ставшему когда-то родным. 

И вот случилось! В сентябре 2013 года не где-нибудь, а именно в Легнице проводится международная встреча "20 лет спустя". Самое потрясающее - готовит и проводит её польская сторона. А я столько уж лет печалюсь о том, как выраженно иначе стали относиться к нам поляки в последние годы. Но Легница - город особый. И отношение к бывшим "советским" там и сейчас особенное. А бывшие "советские" на форумах в интернете пишут о ностальгии по Польше и Легнице, разыскивают друг друга и друзей-знакомых своих родственников... 

Встреча эта проводится фондом Яцка Гломба "Naprawiacze swiata" под патронатом Воеводы Нижнесилезского воеводства. Ожидается приезд Леха Валенсы. Приглашаются все те, кто жил и работал в Легнице, то есть бывшие легничане, независимо от национальности и гражданства. 

Когда я узнала об этом мероприятии, отправила организаторам заявку на участие. Посоветовались с сыном и решили: "Если получится, поедем". Не зря ведь он всю свою жизнь слышит от меня это слово - Легница.

 Всё! Чувствую, что тону в словах и чувствах. И не выходит у меня репортаж.

 … Однако поехала. К великому моему сожалению – одна, без сына. У него продолжается практика после третьего курса Новосибирского командного речного училища. И когда я добралась до Легницы, он добрался до Салехарда. А я перед отъездом торжественно обещала, что постараюсь снять-задокументировать всё и вся, что увижу-услышу. И старалась. Теперь долго ещё буду смотреть, вспоминать, переживать заново.

 Какие чувства обуревали меня во время этой поездки и теперь, когда я вернулась? Это счастье – большое, глубокое, как спокойное озеро в лесной тиши. Сбылось: побывала, обнялись, расцеловались, побродила, поездила по городу. И то же самое переживали все (говорю это с полной уверенностью) все бывшие «советские», которых теперь для удобства поляки называют русскими. А люди приехали из разных мест. Была автоколонна с телевизионной бригадой из Москвы, автобус из Минска и – самая многочисленная и заметная группа – «Весёлый автобус» (как они сами его назвали) из Киева. И ещё много людей приехали самостоятельно: из Калининграда, Дагестана, Германии, Италии, Татарстана… Зурия из дагестанского Буйнакска, чтобы получить польскую визу, должна была поехать в Москву и в ожидании этой визы (что-то около полутора месяцев) устроилась на две работы в подмосковном детском лагере, мыла посуду и делала что-то ещё. Зарабатывала себе на поездку. 

И все были счастливы. И сердечно благодарны полякам. Всем! Организаторам этой встречи, горожанам и всей Польше. За всё. Не только за возможность поехать в такой важный для каждого из нас город, но и за то, как нас принимали.

 А как нас принимали! И это в теперешнее время, когда официальные польско-российские отношения находятся не в лучшем состоянии. 

Не скрою, были некоторые опасения, что в пути от Варшавы до Легницы и обратно, а может, и там, в Легнице, придётся нарваться на некоторые проявления не слишком пылкой любви к «русским» со стороны современных поляков. А оказалось… Боже мой! Как всё это описать, рассказать! «Всё смешалось…» Воспоминания о том, как было тогда, встречи, беседы недельной давности, фото, видео постоянно встают перед глазами. Эти семь дней вместили так много!.. 

Восклицания, воспоминания приехавших. Обязательный вопрос: «А вы уже были в своём доме?». И стандартный ответ: «Конечно! Первым делом…». А дальше – рассказ и слёзы. И не только женщины не могли сдержать своих слёз (сама сейчас пишу и плачу). Здоровенные и очень взрослые мужики… Один не был в Легнице тридцать лет, другой – сорок, третий – вообще сорок восемь. И все говорили: «Я плачу все эти дни». И почти все они повстречались со своими одноклассниками ещё с тех давних пор. Бывший полковник КГБ, ныне проживающий во Львове, нашёл «свой» дом и своего польского друга детства. А прошло сорок лет. И встал перед другом и смотрел на него. А тот – не узнал. Время прошло. И вот стоят и смотрят друг на друга. И вдруг промелькнуло что-то в глазах и: «Анджей, то ты?!». И объятия, и рукопожатия. И «Проше до дому!». И – снова друзья. Анджей и Андрей.

 Другой мужчина, Валерий Котин, приехал из Калининграда со своей женой Татьяной, которую с Легницей в общем-то ничего и не связывало. Вернулся через сорок восемь лет в город детства. Ехали на своей машине. Когда показался город, человеку стало плохо с сердцем. После возвращения домой нашла на своей странице в соцсетях его письмо: « Здравствуй Ирина! Вот мы уже дома и даже на работе. Работать не могу и не хочу, потому что в моей голове одна только Легница. Эмоции до сих пор меня разрывают и перед глазами только Легница. Очень жаль конечно, что ни на что не хватило времени. По крайней мере мне так точно не хватило общения с Легничанами. И хотя я прекрасно понимаю, что такое больше не повторится, где-то в глубине моей души теплится маленькая надежда. А вдруг!!! Конечно же я могу вдвоем со своей супругой опять съездить в Легницу. Но это уже совсем не то. Ведь интересна сама встреча людей у которых воспоминания о любимом городе своего детства, а у кого-то и юности, пройдет самым светлым, самым ярким пятном по всей жизни. Я уверен, что у нас, у всех отношение к Легнице именно такое. 

 

 

 

 

 

 Кстати у меня до сих пор перед глазами стоит пожилая полячка, у которой при воспоминании о совместной жизни на глазах блестели слезы. Она наверно понимала, что у нее больше не будет такой возможности, пообщаться с русскими. Старенькая она, да и русские не часто там бывают. Если бы ты видела ее глаза, когда я обратился к ней с вопросом (пани что-то потеряла?) Это была искренняя радость. Она ведь искала предлог заговорить с нами, но не нашла. А может просто стеснялась…»

 А у меня все эти годы стояла перед глазами картинка. Как если бы мне случилось вновь приехать в Легницу… И вот уже стою на перроне вокзала… И встречают меня мои родные поляки. И я зависаю на шее и заливаюсь слезами. От счастья... И ведь случилось! Почти всё так, как представляла. И доехала, и встретили, и повисли друг на друге. Только почему-то вместо слёз – восклицания-причитания вперемешку со смехом. Не было этих двадцати лет. 

А ещё была большая группа, человек сорок, бывших одноклассников и одноклассниц (тот самый «Весёлый автобус», в основном), которые ещё со своих детских лет, проведённых в Легнице, так и не теряют друг друга в разных странах: в России, Украине, Белоруссии, Израиле, в Европе. Они рвались увидеться друг с другом. На форуме в соцсетях у этих ребят я когда-то нашла стих одной из бывших учениц советской легницкой школы. Думала, что найду её в «весёлом автобусе». Но она не приехала. А её стих я скопировала. Спросить её разрешения на публикацию пока не удалось, но… Вот он: Елена Макарова (Крупенкова) тридцать часов — и в детство.. под перестук колесный, 

 

 

 

храп чей-то по соседству, чьи-то украдкой слезы, 

 

 

 

под чей-то смех чуть-слышный, под перезвоны ложек, под шелестенье книжек, топот ребячьих ножек, под марафон оконный чьих-то транзитных станций, под шепоток влюбленных, что не смогли расстаться... грею свои ладоши, о теплый бок стаканий, что-то внутри взъерошит в памяти чемодане, ..там, где деревья — выше, и первый снег — слаще, там где дожди — тише.. а чудеса — чаще... там, из асфальтных трещин, желтые солнца — всходят... там и картинки — резче.. и — много ярче, вроде.... и, погружаюсь в дрему, так не сумев согреться... тридцать часов -до дома... тридцать часов — до детства..

 В Легнице было две советских школы. И в эти дни двери школ были открыты для бывших советских учеников. 

В одной из этих школ прошёл вечер воспоминаний. Польско-российский. Организатор проекта, директор Легницкого театра пан Яцек Гломб в начале встречи постарался перечислить все национальности, представители которых служили в частях Советской Армии на территории Польши. Выступали известные и заслуженные граждане города: немец, который остался в городе ещё ребёнком в 1945 году, рассказывал, как советские солдаты не дали умереть с голоду.

 Выступал генерал Войска Польского, сохранивший генеральскую выправку и генеральский тон, несмотря на почти девяностолетний возраст. Рассказывал, как участвовал от польской стороны в выводе советских войск из Польши…

 И ещё, и ещё… А спортивный зал школы, весь заставленный длинными столами с угощениями и лавками по бокам, гудел… И бедный пан Гломб, вконец замученный организационными хлопотами, бесконечными интервью для радио-телевидения двух стран, необходимостью личного присутствия на всех очень важных мероприятиях высокого уровня (с присутствием и участием первых лиц города, российского консула, политиков, журналистов, актёров, историков…) никак не мог утихомирить собравшихся – стихию не поборешь! Люди встретились за накрытыми столами. То и дело вскакивают, фотографируются, дарят друг другу сувениры, открытки. И всё это – с родственными объятиями и поцелуями. Как сказала одна из моих новых польских знакомых (пани Хелена, сотрудник департамента здравоохранения в правительстве города): «Встретиться с русскими и не напиться?! Не ма сэнсу! – («по-русски» - нонсенс)». Хотя, если честно, на тех столах из напитков были сок и пиво. И все эти дни приехавшие и так были пьяны – без водки. От всего. 

Так о чём я? Сосредоточиться - не в моих силах. А! Да! О чувствах. Кроме переполнявшего счастья все «гости с востока» взахлёб выражали свою благодарность. Воспевали «свой» польский город, свою малую родину, которую поляки до сих пор зовут «Малой Москвой».

 А я… Разрывалась между «русскими» соседями по отелю, своей польской «роднёй», с которой нужно было переговорить обо всём прожитом друг без друга за эти двадцать лет (в масштабах наших семей, наших стран и целого света); официальными мероприятиями (а там было что посмотреть и послушать!) и нескончаемыми разговорами со встречавшимися на каждом шагу во время блужданий по городу милыми пани пред- и пенсионного возраста, которые реагировали на мой русский акцент и значок участника встречи. Из Варшавы до Легницы, а потом – в обратном порядке, я ехала поездом девять часов. И сначала почти все эти часы проговорила с молодой пани адвокатом, наполовину немкой, которая выросла в Легнице. В конце пути мы мило распрощались, поблагодарили друг друга за взаимно приятно проведённое вместе время. Пани Анета добавила: «Правда, не во всех пунктах беседы наши точки зрения совпали, однако…» Я ответила, что они и не должны были совпасть, но ведь мы же не подрались. «Конечно!» - со смехом ответила пани адвокат. Обратно я ехала с пани, тридцать лет работающей в отделе медицины в правлении Легницы. Она ехала в Варшаву по приглашению как человек, много путешествующий по миру, с рассказом о своих путешествиях. А были ещё милые пани… Одна из них работает (пардон!) в платном туалете на вокзале, который сейчас переживает реконструкцию («Приходится подрабатывать к моей пенсии, чтобы было что на кусок хлеба положить»). Услышала мой акцент и – беседа минут на двадцать. С её ремаркой: «История – это вообще моя пассия». В смысле, всегда интересуется историей. В центре города ко мне на скамейку подсела пани Халина пенсионного возраста, о которой я уже слышала от наших в отеле. Она, бедная, бродила под дождём по местам, где собирались русские на мероприятиях, и искала «свою Наташу». И очень надеялась, что её Наташа тоже приехала…

 И все они высказывались в одном и том же духе. Что «история всегда шла своей дорогой, а люди…». И дальше – о том, как было хорошо, когда были русские. Несмотря на то, что… И почему-то никому не хотелось вспоминать о том, что…

 И свалился у меня камень с души. Все эти годы я старалась не пропускать новостей из Польши в газетах и по телевидению. И если в конце восьмидесятых слово «Катынь» в Польше произносилось полушёпотом, а нам, русским, не верилось в рассказы поляков о Катыни… Теперь в Польше говорят: «Катынь и Смоленск». Два слова вместе. И, говоря по-польски, так страшно мне болело, что поляки не хотят простить нам Катынь, несмотря на все официальные извинения российских властей за грехи сталинского режима. И что смоленская трагедия снова развалила основы намечавшегося взаимопонимания… Когда это случилось, я отправила по электронке своим полякам одно только слово: «Соболезнуем». В ответ было: «Благодарим». И теперь, когда я была в Польше, оказалось, что ни один из моих собеседников не считает Россию виноватой в гибели президентского самолёта. И в отношении Катыни… Им уже не так болит, как раньше. У них попросили прощения.

 Я тоже нашла свой «дом окнами в поле», который мне снился все эти годы, о котором мой сын слышал всё своё детство. В первый же день моего пребывания в Легнице сын смог до меня дозвониться с Полярного круга и сразу спросил: «Ну, ты уже была в «доме окнами в поле»?». Вообще-то это были два дома: типичные бетонные пятиэтажки, которые поляки и сейчас называют ленинградками. Находятся на окраине города, рядом с бывшей советской военной частью. Стоят себе параллельно друг другу, а в торце обоих домов был магазин, куда можно было приходить всем – даже полякам. Пропуска не требовались. И мои окна выходили на восток, на бескрайнее поле, а сбоку – лес. По утрам вставало солнце. И думалось: «Там – мой дом, там – моя мама». Изредка лебеди парой перечёркивали небо. В бесснежное

зимнее поле выходили оголодавшие серны, и соседские мальчишки брали лыжные палки – «идти на охоту». Дальше двора, конечно, не уходили.

 Теперь в этих домах живут местные жители, как в большинстве строений, оставшихся после вывода советских войск. Дома отремонтировали, украсили. Даже вход в подъезды сделали с противоположной стороны каждого дома. Появились новые балкончики. Детвора по-прежнему играет во дворе – только детвора эта исключительно польская. Нет уже в Легнице дворов, где вместе играют русские и польские дети. Без переводчика. И живут в одном мире. На месте магазина сделали парковку для машин жильцов… Но самое главное: нет уже «дома окнами в поле». И почему-то слёзы горючие капают. Нет, дом-то остался. Только поля не видно. Всё заросло новыми деревьями- кустами. Однако были эти двадцать лет…

 Вообще поляки постоянно спрашивали нас: «Как вам Легница? Сильно изменилась?» И ждали наших ответов, и на лицах читалось ожидание того, что сейчас мы начнём восхищаться переменами в «нашем» городе…

А мы… Мы все приехали, чтобы увидеть знакомые места: улицы, по которым ходили, и дома в которых жили, и школы, в которых учились… И поэтому, счастливые тем, что многое из всего этого узнали, простодушно отвечали: «Да нет! Всё так, как было». К лёгкому разочарованию принимающей стороны.

 Хотя, конечно, не всё так, как было. Да, Рынэк стоит себе, как стоял. В каждом польском городе главная площадь называется Рынэк. Но это не там, где торгуют. Это, как агара в Древней Греции. Вокруг нашего Рынка – три костёла. И каждые полчаса – перезвон между ними. Правда, перед главным костёлом появился памятник Папы Иоанна Павла П. Люди, не заходя в костёл, останавливаются перед памятником и молятся. В конце Рынка по инициативе Президента города появился (внимание!) глобус Легницы.

 Но главные изменения касаются, конечно же, бывших «наших» территорий, заповедных когда-то для местных жителей. Был «квадрат». На двух языках звучит одинаково. Там находилась Ставка – Штаб Войск Западного направления. На прилегающей территории располагались коттеджи, которые поляки называют виллами. Всё это добро (как и многочисленные другие объекты города) перешло в руки советских войск сразу по окончании Великой Отечественной войны. А раньше в этом штабе располагался штаб немецкого маршала Гудериана. А потом там работала я… 

 Так вот в этот квадрат, как и в другие места, огороженные заборами с колючей проволокой, не могли попасть не только местные жители, но и не всем «советским» позволялось проникнуть на территорию квадрата хотя бы в магазины. Нужен был специальный пропуск для входа в «квадрат» и ещё один – чтобы войти в Штаб. 

Теперь нет ограждений с воротами и часовыми. Виллы выкупили состоятельные люди, и одни живут в них, другие сделали из них отельчики, рестораны. В здании Ставки теперь находится налоговая инспекция и (!) перед самым входом в здание (где нам когда-то не рекомендовалось лишний раз ходить без дела) стоит павильон остановки городского автобуса.

 В бывшем советском Доме офицера располагается епископат Епископа Нижнесилезского, и курия и епископский суд, и музей… В сквере перед зданием, где по весне умопомрачительно зацветали магнолии – с нежными бледно-сиреневыми цветами, таких я больше не видела нигде! – и всегда гуляли одновременно польские и «русские» семьи, «русские» и польские собачки всегда прогуливался вместе со своей немецкой овчаркой главный легницкий спекулянт, которого русские звали между собой «Собакевич», и всем было известно, что именно к нему нужно обращаться, если что-то нужно продать… Так вот, в центре этого сквера стоял бюст «сына двух народов» - маршала Рокоссовского. Теперь на этом месте монументальный памятный крест. А магнолии и белые акации так и стоят вокруг. Только не цветут – осень.

 Для нас, гостей города, бывших легничан, это были главные перемены, которые впечатляли больше всяких других.

 И, конечно, не обошлось моё пребывание на этом празднике без… В общем, не обошлось. Дело было так. Перед отъездом в Польшу мои знакомые, работающие в недавно созданном общественном фонде в Новосибирске, просили передать их письмо организаторам встречи. Письмо содержало приветствие и надежду на установление дружеских контактов с целью дальнейшего сотрудничества. Само собой, и без сувениров я из дома не вышла. 

Настала пятница, тринадцатое. День, самый насыщенный всяческими мероприятиями. В одиннадцать часов в театре должна начаться научно- историческая конференция «Выйдут-не выйдут». Я прихожу на ресепшен отеля и вдруг узнаю, что до начала конференции нас (тех, кто успел, тот – молодец!) везут в публичную городскую библиотеку (бывшее здание масонской ложи, потом – городского архива), где будет проходить награждение победителей конкурса воспоминаний «Как я это помню». Оказывается, был ещё и такой конкурс. А я не знала…

 Началось мероприятие. Приветственное слово от российского консула, приветственное слово от президента города, приветственное… Награждение победителей с вручением денежных премий. И просьба россиянина, занявшего второе место, отдать его премию фонду, который занимается сохранением и уходом за захоронениями советских солдат в Польше… И слёзы на глазах первых лиц города.

 Ну, тут «Остапа понесло». Не смогла я промолчать. Потянула по- школьному ручку так, чтобы пани ведущая меня заметила. И мне дали слово! Вне регламента. Извиняясь, перескакивая с русского на польский, я постаралась очень-очень быстро поблагодарить, попросить о возможности написать свои воспоминания для тех, кто этого не сделал раньше; рассказать о своём городе и его связях с поляками и выразить чувства приехавших… и… Кажется, уложилась в две минуты. Пока говорила, заметила, что президент города встаёт со своего места. А за ним – российский консул. И все почётные гости. Молнией проносится мысль: «Сейчас отключат микрофон! Время вышло» (правда, оказалось, что я слишком далеко стояла от микрофона – так что он и так для меня не сработал). А вместо этого – аплодисменты, подарок от президента города, объятия и родственный поцелуй от пани ведущей… 

Потом ко мне подходили, руку жали важные представители польской общественности, знакомились… Я, стараясь держать фасон, делала вид, что понимаю, кто есть кто и запоминаю все имена… Уффф! 

…В театре после первой части дискуссии историков и журналистов случился перерыв с лёгким безалкогольным фуршетом (а как без него!). Стою у развала сувениров, специально сделанных к этому мероприятию. Мило беседую с продавщицами. Подходит седовласый человек, которого я уже видела сегодня в числе высоких гостей-организаторов (и только потом- потом смогла уразуметь, что это и есть пан Войцех Кондуша, автор «Малой Москвы») и говорит: «Наконец-то я Вас нашёл!». И сообщает, что после моей пламенной речи пан Президент города дал ему задание препроводить меня(!) к нему в Правительство города на личную беседу… (Фанфары, полуобморок!).

 Так что, когда мой сын смог в очередной раз до меня дозвониться, я бегом перечислила, на какие мероприятия я не смогла попасть, а на каких была, он сделал мне строгий выговор: «Я смотрю, там как-то всё проходит мимо тебя!». В ответ: «Сыночек! Ты не понял. Твоя мама сподобилась личной аудиенции у самого Президента города. В здании Старой ратуши».

 На входе в здание я немножко замешкалась, обратилась к сопровождавшему меня пану Войтку: «У меня нет с собой паспорта…» - «А зачем?» (в это время по лестнице навстречу нам спускается дама с маленькой собачкой). Спрашиваю: «А разве не нужен документ, чтобы сюда войти?» - «Неееет. Сюда даже собачек пускают».

 Дальше была милая встреча с паном Президентом города и пани Вице-президентом, и паном… главным врачом города. Я постепенно начала приходить в себя. В начале встречи передала то самое письмо из Новосибирска («бабанька весточку притаранила») сувениры с символами города… Получила в ответ книгу-альбом и диск о Легнице – явно из представительского фонда. Поговорили о том, о сём. Где я работала в Польше, с кем из поляков дружила. И, конечно: «А! Так эту семью мы знаем». (А я уже знала о знакомстве моих поляков с президентом). Я повспоминала, как в 1990 году поляки начали митинговать против нахождения советских войск в Польше, и как мы с польскими друзьями цепляли друг друга колкостями в стиле «А у вас, а у нас». Принимающие поспрашивали, откуда я приехала и сколько времени я добиралась, и какое расстояние преодолела… И, как обычно, впечатлились, что только до Москвы мне пришлось преодолеть около 4000 км. А там уже – рукой подать. «Четыре тысячи! Так это всё равно, что через всю Польшу четыре раза проехать…»

 В какой-то момент пан Президент спрашивает меня: «А как Вам сегодняшние события?». Я подумала, что речь идёт о той самой исторической конференции, которая началась докладом известного польского журналиста. И этот журналист долго и подробно высказывал свою точку зрения на весь период пребывания Советских войск в разных европейских странах. Но об этом – отдельный разговор. (Пальцы не успевают за мыслями, фактами, воспоминаниями…) Начинаю высказываться на эту тему и вдруг замечаю, что присутствующие деликатно переглядываются между собой. «Мы не об этом». - «А что, я что-то пропустила?». И дальше, извиняющимся тоном: «Да здесь, на площади… Сегодня». А рядом с Ратушей и Соборной площадью находится ещё одна небольшая площадь, где стоит Памятник дружбы двух армий – Войска Польского и Советской Армии. Польский солдат держит на одной руке девочку, другой пожимает руку советского солдата. Русские всегда называли этот памятник «Два Ивана». В наши дни это – место антироссийских (немногочисленных, но всё же) демонстраций. Я говорю: «А что, кричали?» - «Ну, да…». «И что, опять полили краской?» - «Очень жаль, но…» «Ну, так это же в очередной раз!» - «А мы опять должны приводить в порядок». И вижу, как уходит с лиц выражение вины перед гостями города за непотребное поведение некоторых жителей этого города…

 Дальше мы переходим в зал приёмов. И там уже пан Президент принимает группу человек в двадцать только что приехавших, слегка опоздавших россиян-украинцев-белорусов. Интересуется, как доехали, расспрашивает, как сложилась дальнейшая жизнь. Подарки, сувениры, фото на память. И сакраментальный вопрос: «Как вам Легница? Сильно изменилась?». И уже кто-то начинает отвечать по-русски, что нееет… и так далее. А из меня выстреливает: «Мы Легницу любим всякой и всегда!». И все соглашаются…

 На выходе из Правительства города бунтует пожилой человек. И никак не может успокоиться, и возмущается! Потому что «когда он ходил в школу…», а теперь «эти негодяи» опять полили памятник красной краской!..

 Через пару дней в одной из новостных программ польского телевидения сообщалось, что исполнитель этого преступления задержан (правда, ещё не

на сто процентов доподлинно известно, что именно он – тот самый) и теперь ему грозит пять лет лишения свободы. 

В день, когда происходили эти события, в городе стали заметны прогуливающиеся полицейские. Я прокомментировала это вслух. На что сопровождавший нас «польский товарищ» деликатно ответил: «Да нет! Это они просто так себе ходят.» И так они «себе ходили» и вокруг нашей гостиницы, выходя из бронированной машины, и по пути следования русских гостей к центру города… Пока большинство наших не освободило гостиницу.

 … А на следующий день, 14 сентября, в городском парке был концерт группы «Ленинград». Но это – отдельный рассказ.

 Всё. Больше пока писать не могу. Репортаж не получился…

 Пока писала то, что написала, пришло письмо от инициатора и организатора встречи «20 лет спустя» пана Яцка Гломба. И опять слёзы душат. Вот это письмо, на двух языках:

 Легница, 19 сентября 2013 г. Дорогие друзья! Я благодарю вас за эти три дня, которые мы вместе провели в Легнице. Благодарю вас за ваши эмоции, любовь к нашему городу, за то, что вы такие, какие вы есть. Наш совместный проект навсегда оставил след в истории Легницы. Никакие слова не смогут передать того, что я чувствую. Поэтому я просто напишу: Спасибо и до встречи! Яцек Гломб - директор театра им. Г. Моджеевской в Легнице, председатель Фонда „Naprawiacze Świata” 

-------------------------------------------- 

Legnica, 19 września 2013 r. Drodzy Państwo, dziękujemy za te trzy wspólne dni w Legnicy. Za Waszą emocję, miłość do naszego miasta, za to, że jesteście tacy, jacy jesteście. Ten nasz wspólny projekt pozostawił na zawsze ślad w historii Legnicy. Żadne słowa nie są w stanie określić tego co czuję. Więc po prostu napiszę: dziękuję i do zobaczenia. Jacek Głomb, dyrektor Teatru Modrzejewskiej w Legnicy, prezes Fundacji „Naprawiacze Świata” 

 А когда, в самый последний мой вечер в Легнице, после очередной поездки на бывший советский аэродром (и это – тоже отдельная история), мой польский «племянник» Камиль привёз меня в гостиницу, на рецепции меня ждала открытка-незабудка. С сентиментальной польской надписью: «Никогда обо мне не забудешь!» и с прикреплённым внутри пакетиком семян незабудки. Пани портье сказала, что были люди из театра и просили передать это мне. «Точно мне? Именно мне?» - «Конечно!»… Спасибо вам всем за эти дни! С огромным горячим приветом и самыми добрыми пожеланиями. Ирина Плотникова, Новосибирск